Глава 1 – Стальной труп

Предупреждения: кровопролитие, физическое и психологическое насилие, похищение людей, смерть. 

Заброшенное здание демонстративно стояло на окраине города. Растительность, активно прораставшая сквозь него, отчаянно пыталась быть ближе к небу. И чем выше к вершине цеплялись лозы и ветви, тем больше признаков радиационного ожога и раковых мутаций проявляли их собственные окаменелости. На первом этаже здания мало что осталось от фундамента конструкции. И единственной не сгнившей плотью, покрывающей скелет, был толстый слой органики. Цемент, гипс и асбест, что раньше так часто использовались в строительстве, теперь рассыпались и лежали у основания здания, создавая ему некоторую поддержку. Бросая, однако, взгляд на верхние этажи все еще можно было заметить оставшиеся конструкции из цемента, напоминавшие своим существованием об устаревшей форме жизни.

Я моргнул несколько раз, оглядывая место преступления. Холодные серые глаза делали попытки подстроиться и изменить ракурс, но как бы они не старались, картина все-равно была ужасающая. Я рефлекторно выдохнул, уже порядком уставший от всего этого. Оставаясь на месте, я позволил своему взгляду упасть на землю впереди. Трупы двух молодых людей лежали рядом на асфальте. И, наблюдая пятно Роршаха, сформировавшееся из их крови и разлетевшихся останков, становилось понятно, что они находились высоко в теле многоэтажного здания.

Этот рисунок напоминает мне пушистую овцу... интересно, что бы психолог вынес из этого видения.

Я закрыл глаза на полсекунды, прежде чем снова открыть их, и ужас передо мной превратился в красочное произведение искусства. Куски мяса и фрукты, расположенные на земле, утопали в изысканном и насыщенном вине темно-красного цвета, которое выглядело слишком уж притягательным для жаждущего меня. Если бы не предательская пульсация и мерцание изображения, я мог бы усомниться в том, что из этого зрелища было реальностью.

Среди еды на земле были также куски схем и их металлические корпуса. Даже в этом состоянии легко было вычислить то, как ими раньше пользовались. В независимости от того, кем были эти дети и что их сюда привело и превратило в кучу разбросанных продуктов питания, когда-то они ничем не отличались от обездоленной массы населения, живущей на окраинах Республики.

Цельные, покрывающие всю поверхность тела, костюмы подобные этим, были одними из многих способов, с помощью которых человечеству удавалось выжить в современной экосистеме. В огромном рюкзаке находились все устройства для фильтрации воздуха, очистки жидкостей и зарядки экранов и звуковых устройств, необходимых для просмотра Двувселенной. Между тем, все тело окружала плотная пленка, защищая владельца от радиации и других загрязнений... по большей части.

Это была устаревшая технология, функциональная, но неудобная. Даже граждане Республики из низшего сословия могли позволить себе более практичные методы. Установка имплантов в горло для фильтрации и замена нервной системы были обычными обрядами посвящения по мере развития каждого ребенка. Средний класс обычно имел Глаза, которые имплантировались примерно в шесть лет, так что в подростковом возрасте не требовалось никаких наушников.

Я на мгновение отвернулся от бездушного здания, чтобы взглянуть на город вдалеке, освещенный неоновыми оттенками малинового и голубого. Даже когда солнце только начинало садиться, Республика казалась маяком, затмевающим все остальное своим искусственным очарованием. В мгновение ока картинка передо мной изменилась, превратившись в пыльно-коричневую дымку изношенных серых колонн, что так похожи между собой и по внешнему виду, и по функционалу.

Солнце только начало садиться, а выбросы, оставленные предками, окутали когда-то здоровую планету завесой густой пыли – экскрементами ушедшего народа, который мы перестали считать своим. Вместо того, чтобы разложиться под землей в более полезную субстанцию, они продолжали жить, ничего не меняя и умея только брать.

На углу здания я заметил вход. Давно мертвая растительность образовала подъем, ведущий на третий этаж, после которого можно было отчетливо наблюдать признаки человеческого жилья; те признаки, что всегда переживали своего хозяина. Выброшенные банки из-под газировки, обертки от еды и многочисленные окурки были разбросаны по самодельному полу из деревянных досок и осыпавшегося цемента.

По крайней мере, у них хватило мозгов укрепить место, где находились столько времени. Но как же они оказались трупами внизу здания, интересно?

Каждый сделанный мной шаг, сопровождался скрипом под ногами, иногда глухим, как приглушенные вздохи, а иногда громким, как болезненные стоны.

Смотря вниз через зияющую дыру, невозможно было не взглянуть на медленно растекающуюся жидкость несколькими этажами ниже. Фундамент мертвой высотки, собирающий дождевую воду и другие субстанции вместе, позволял мне наслаждаться ароматом гнили и тухлятины, воздействуя на мои органы обоняния гораздо сильнее, чем свежее мясо трупов снаружи.

Если бы те люди имели возможность упасть в эту смесь отходов, то непременно стали бы ингредиентами несвежего бульона, и об их тяжелой судьбе никто бы не узнал. Точно как о судьбах тех людей, кто считал идею прокрасться в заброшенное здание удачной. А таких, скорее всего, было много.

Трупы таких смельчаков почти никогда не удается найти, даже если кто-то действительно хочет их разыскать.

В любом случае, тех двоих снаружи вряд ли убили, но что-то все-таки сподвигло их на такой шаг.

Деревянные доски привели меня к тоннелю, уходящему в небо. Когда-то это было шахтой лифта, хотя даже сейчас ею можно было пользоваться и переходить с одного этажа на другой благодаря лестнице с перекладинами во внутренней ее части. Я начал подниматься, приятно удивившись, когда она не стала издавать больше звуков помимо тех, что возникали от соприкосновения с моими металлическими конечностями.

На каждом новом этаже я выглядывал в проем, но не находил каких–либо признаков жизни. Многие перекладины лестницы отсутствовали, а другие имели высокие шансы обрушиться прямо подо мной. Поднимаясь все выше, я вдруг подумал, что, наверное, именно так себя ощущает ребенок из обеспеченной семьи, взбирающийся на свой домик на дереве перед тем как упасть; это шахта лифта – дорога в тайный детский клуб, который они считали безопасным.

Безопасным в той же степени, что и окраины города, я полагаю.

Наконец, я заметил кое-что интересное. Вокруг располагающейся рядом балки были обмотаны пять тросов, в беспорядке разбросанные по полу. Видимо, это альпинистское снаряжение использовалось, чтобы взбираться на здание. Но сколько же еще людей здесь осталось? Тросы не были использованы для спуска вниз. А те двое просто решили срезать путь до первого этажа.

Этот ярус здания казался более стабильным, чем любой из предыдущих. Бетон и даже немного штукатурки все еще оставались на небольших участках. Края помещения были заметно неустойчивы, тогда как земля возле несущих стен была все еще довольно прочной. Продолжая одной рукой крепко сжимать ступеньку лестницы, я осторожно ударил ногой по полу, пробуя на нем свой вес прежде чем осмелиться сделать шаг вперед. Мое тело было тяжелее, чем у среднестатистического мужчины, и, познакомившись с останками тех, кто лежал снаружи, становилось понятно, что до меня здесь ходили лишь тощие подростки.

Стараясь держаться как можно дальше от неустойчивых мест, я стал пробираться сквозь темноту. Было сложно сказать, чем являлись эти комнаты: многочисленными офисными помещениями под аренду или «чрезвычайно доступным» жильем. Каждая из них была копией предыдущей, идеального размера, чтобы вместить рабочее место или кровать оставляя немного свободного пространства. Это было модно в двадцать первом веке: делать больше с меньшими затратами. И если что–либо не приносило удовольствие, то от него отказывались. А если вы были не в состоянии позволить себе это удовольствие, то, по крайней мере, могли арендовать крышу с четырьмя стенами. Тогда бы вы ходили с высоко поднятой головой, гордясь оставленным углеродным следом, таким же, какой оставляли бы все люди, живущие на этажах ниже и выше вас. Все бы они платили богатому собственнику, который хвалил бы себя за предоставленное нуждающимся с низким доходом жилье.

Но не волнуйтесь, это не история о не переработанном пластике с призывом жить правильно и спасти планету. Эта проблема, в конце концов, разрешилась сама собой. Не обошлось, конечно, без жертв, но... об этом в другой раз. Прямо сейчас я беспокоюсь о другой рушащейся экосистеме.

Рыдания.

Приглушенные и отдаленные, раздавались где–то между этажами.

Я коснулся полуразвалившейся стены, ощущая звук как вибрацию: неравномерную и определенно человеческую. В моем сознании тут же сформировалась картинка – ребенок, обнаруженный датчиками в моей руке и оптикой моих Глаз. Видение зверька, пойманного в ловушку. По крайней мере, мне так показалось.

Третья комната слева, а затем шестая справа. Оттуда и доносились рыдания.

Внутри меня встретил скрюченный мальчик-подросток. Лежавший на полу и стонущий от какой-то боли. Я сжал кулаки, стараясь изо всех сил смягчить выражение лица и подобрать правильный тон голоса.

– Малыш... ты в порядке?

Он мгновенно поднял взгляд, его ярко-голубые пряди слегка прикрывали широко распахнутые желтые глаза, переполненные ужасом и тревогой. Огромный зеленый туристический рюкзак на спине делал его похожим на черепаху, осторожно выглядывающую из панциря.

Трусишка в полупанцире. Кавабанга.

– Э-это... о-они... кто...?

Несколько слов вырвалось изо рта мальчика между попытками захватить немного воздуха. Было не ясно, имел ли я дело с раскаивающимся убийцей или с жертвой, так что я продолжал самым нежным и заботливым голосом.

– Я Фулгур Овид, легат Дивизии 505. Расскажешь, что здесь произошло?

При упоминании о моем разделении парень стал карабкаться ко мне на четвереньках. Я неосознанно сделал шаг назад и поднял руки в защитной позе, а ребенок продолжал хныкать.

– Помогите… пожалуйста… помогите мне, оно все еще где-то тут!

Глаза парня метались по сторонам, а его тело словно застыло на месте в ожидании.

Я еще раз выдохнул, пытаясь расслабиться.

– Для начала успокойся. И что еще за «оно»?

Как только я задал вопрос, до комнаты донесся странный гул, что постепенно становился все громче. Трудно было определить, откуда он шел, поэтому я вернулся в коридор и снова приложил руку на рушащийся каркас здания. Подросток же отполз в дальний угол комнаты и вновь скрючился от страха.

Звук исходил слева от меня и с каждой секундой становился все отчетливее. Он был похож на скрежет, словно кто-то тащил что–то по земле. Я прошел дальше по коридору, готовясь встретиться с «этим».

– Это… она та, кого ты так боишься? – спросил я мальчика, особо не надеясь получить ответ. После чего вернул свое внимание к «этому».

– Мэм, с вами все в порядке? Я здесь, чтобы помочь.

Она перестала двигаться и стала вертеть головой из стороны в сторону, ища мой голос в темноте. Передо мной была женщина, связанная в лодыжках и запястьях. Ее тело было одето в бледную ночную рубашку, большая часть тела открывалась ядовитому воздуху. Рот ее тоже был связан, оттуда доносились несвязное бормотание и всхлипы. Мальчик в углу комнаты стал громко кричать и плакать.

– Убей это! Убей, пока оно не добралось до нас!

Женщина качалась из стороны в сторону, пыталась передвигаться по грязной земле, царапая свои колени.  Это было единственное движение, на которое она была способна. Темная жидкость обильно текла из разорванной плоти, пока она пробиралась сквозь темноту.

– Мэм, не волнуйтесь, я здесь не для того, чтобы навредить вам.

Я раскрыл руки в безобидной позе, несмотря на то, что она не могла меня видеть. И осторожно начал приближаться.

– Я легат. Мне нужно, чтобы вы сейчас замерли, пока я вас развязываю. Сможете это сделать?

С ее губ сорвался стон согласия и она начала рыдать почти так же сильно, как и мальчик. Встав на колени рядом с ней, я осмотрел ее тело, от отвращения меня передернуло несколько раз. Она явно была здесь очень долго. И ее тело носило множество признаков жестокого обращения.

– Сейчас я не могу развязать тебя или снять с глаз повязку, но теперь ты можешь говорить. Назови мне свое имя и объясни что случилось?

Я удалил кляп из ее рта, после чего она громко закашляла.

– Д-Д-Дана, – ей удалось, наконец, что-то произнести.

– Теперь все в порядке, Дана. Они больше не причинят тебе вреда.

Особенно те, кто лежал снаружи.

– Как ты сюда попала?

Она продолжала всхлипывать и с каждым разом ее тело пробивала сильная дрожь.

– Я не знаю!

И снова рыдания. Я молча ждал, пока они закончатся. Голос у нее был хриплый, с глухим присвистом.

– Я помню, как заснула прошлой ночью. Или... может быть, это было несколько дней назад. Когда я проснулась, я была... привязана к полу в другой комнате. Я ничего не видела и не могла говорить. Я пыталась позвать на помощь, но никто не пришел. Через некоторое время появились они. Начали издеваться надо мной и... смеяться... они бросали в меня вещи и били ногами!

Я долго стоял перед ней на коленях. Единственным утешением, которое я мог дать, было нежное похлопывание по спине. К тому времени, как она, наконец, успокоилась, мои спина и ноги сильно затекли. Представляя, в каких условиях она была вынуждена существовать, я мог только стиснуть зубы от злости. Она даже не знала, почему оказалась здесь и кто ее так наказал. Мы сидели молча какое-то время.

– Все уже закончилось?

Подросток высунул голову из комнаты, в которой до сих пор прятался, голос его сотрясался из-за рыданий.

– Это один из них! – встревоженно закричала женщина, отползая назад. – Часами, может быть, днями они пытали меня, прежде чем, наконец, сделать перерыв. Только тогда мне удалось сбежать. Потом, когда они снова напали на меня, я специально врезалась в них, чтобы спастись! Где-то ходят еще двое! Вы должны арестовать их!

Когда она закончила, я посмотрел на мальчика. Он отпрянул назад, а лицо явно выражало вину, и вновь он исчез в безопасности другой комнаты.

– Я обязательно это сделаю, – пообещал я. – Он и его друзья получат заслуженное наказание. И сейчас он так напуган, что даже не сможет сбежать.

Я еще раз сочувственно похлопал женщину по плечу. Увидев, что это, кажется, немного ее успокоило, я осторожно завел руку за ее затылок.

– Ты готова к тому, чтобы я освободил тебя?

Она кивнула, слегка поворачиваясь и открывая мне свою спину. Ее кожа была необычно бледна, словно зимний снег, а каштановые волосы нежно спадали вниз, как последние листья с осеннего дерева. Раньше она, должно быть, была красавицей.

-ХРУСТ-

Мой кулак сжался на ее затылке. Последний раз она загорелась светом, после чего он навсегда потух, сливаясь с серыми зданиями, где мы находились. Электросхемы и куски металла начали падать на пол, а в моей руке остался лишь разбитый жесткий диск. Я отдернул руку и осмотрел оставшуюся часть тела передо мной.

В другой жизни эта машина, вероятно, была частью строительного оборудования для автоматизированного труда. Но была заброшена и забыта вместе со зданием, пока группа монстров не нашла ее и не стала применять в других целях. Машина была в ужасном состоянии – провода и компоненты ее системы торчали в разные стороны от насильственного обращения. Все было ржавым и сломанным, выпавшие части волочились за основным телом. Машина была создана для того, чтобы при необходимости разрушать стены, поэтому она могла выполнять короткие тараны, но в противном случае тащилась медленно. Неудивительно, что она думала, что связана и прикована к полу. В своем «сознании» она, вероятно, представляла, как слабо толкает двух мальчиков, тогда как на самом деле она размозжила их о стену, после чего они оказались внизу.

«Она» – модифицированный Я-отпечаток, который подростки загрузили в строительного робота.

Я-отпечатки – это закодированные в цифровом виде формы человеческого сознания. Этот процесс существовал уже несколько десятилетий и имел свой собственный набор постоянно расширяющихся законодательных актов, которыми я не буду вас утомлять.

Очень важно, чтобы Я-отпечатки всегда помнили, кем являются. Однако, в случае этой машины, подростки стерли ее память.

Создание Я-отпечатка занимает примерно полдня на аппарате, похожем на МРТ. Записываться могут месяцы, годы и даже десятилетия. Редактируя код, можно стереть память робота с Я-отпечатком, тогда машина будет думать, что она – человек. К счастью, лишь немногим удавалось успешно такое провернуть.

Тот, кто взломал этого робота, проделал хорошую работу. Ведь очень часто, модифицированный Я-отпечаток терял ощущение себя, а этот помнил имя своего оригинала, и его собственная физическая форма настолько хорошо укоренилась, что ему удалось убедить себя, что он был связан, глаза его чем-то закрыты, а во рту кляп. Тогда как на самом деле у машины просто не работало зрение и отсутствовали конечности. Его голосовая функция была отключена, чтобы предотвратить лишний шум.

Дана с Я-отпечатком думала, что пребывала в таком состоянии несколько дней, хотя подростки, вероятно, потратили недели, если не месяцы, издеваясь над ней и просто отключая в перерывах между сеансами. Между тем, Дана-женщина, чей Я-отпечаток был украден, могла быть сейчас где угодно, наслаждаясь жизнью. Она могла даже не знать, что кто-то взломал ее код и создал копию ее прошлого, чтобы с ним могли играться. Или она вполне могла продать свой собственный код за дополнительные деньги. Оригиналам, обычно, всегда было неприятно слышать о некоторых ситуациях, в которых участвовала его копия; у меня нет рта, и я должна кричать, у меня нет чувств, но я ощущаю боль... непрестанно.

Еще одна зацепка получена. И, возможно, даже поможет мне найти хакера, в случае, если мальчишка окажется бесполезным.

Странный звук вернул меня в реальность. Подросток встал на ноги и начал медленно подходить к шахте лифта. Я был прямо позади него, когда он закончил привязывать к себе трос, чтобы спуститься. Я схватил его за шиворот и двинулся вперед, в результате чего его слабое тело висело прямо над шахтой.

Если я его сейчас отпущу, он упадет точно как его друзья. Однако, вместо того, чтобы просто разбиться о землю и разлететься на кусочки, он станет частью той тухлятины, что продолжала гнить внизу шахты. К слову, еще одна причина, по которой не стоило бы использовать такую устаревшую модель костюма, в которой был мальчик, это то, что она ограничивала возможности передвижения и уж точно не позволяла плавать.

– Пожалуйста! Простите меня! Я не сбегу! Я заплачу штраф, отсижу свой срок, только не трогайте меня, – кричал подросток, отчаянно вцепившись в мою стальную руку.

– Где ты скачал взломанный двутар? – спросил я в ответ, таким же стальным и холодным голосом, как моя рука.

– Не знаю! Я не знаю!

Я сделал шаг вперед, так, чтобы пацан вновь болтался над самой пропастью. Он снова закричал.

– Это был Даррен! Мой друг получил код онлайн! С какого-то анонимного порносайта! Пожалуйста, отпустите меня!

Я не двинулся с места, смотрел прямо в его испуганные глаза. Страх был подлинный. Однако, никакой другой информации от него я получить больше не мог.

Если бы я взял его с собой, он, конечно, возымел бы огромный штраф. Его семья вряд ли смогла бы все оплатить, а потому мальчика заставили бы все отработать. По сути, он получил бы возможность карьерного роста за то, что пытал Я-отпечаток. Если только не...

Я выхватил трос из его руки, эта длинная нить – единственный способ сбежать от вечных мук. Утонул бы он под тяжестью своих грехов? Заслужил ли он эту паутинку всепрощения?

***

Я, конечно же, шучу, дорогой читатель. Я и сам не в восторге от того, как Республика справляется со случаями похищения аватаров реальных людей. Но я также не настолько высокомерен или самодоволен, чтобы считать себя судьей, присяжными и палачом. Я поступаю именно так, потому что страх является сывороткой правды. И я бы уже сошел с ума, если бы вкладывался эмоционально в каждое дело. Я-отпечатки – не люди, и хотя я могу им посочувствовать, все же никогда не позволю эмоциям поглотить меня. На сегодня я уже закончил, и был более чем готов вернуться в город и выпить.

Я привязал трос к рюкзаку парня и моргнул. Его лицо на секунду исчезло. Вместо него мои серые глаза стали видеть то, чем он был на самом деле. Жалким подобием человека с большими оптическими линзами на лице и встроенным респиратором, что очищал для него воздух. Убедившись, что трос надежно зафиксирован, я подтащил мальчика к лестнице.

– Попробуешь сбежать, и я тебя прикончу, – солгал я, отпуская его.

Если честно, поймать его было бы нетрудно. А оформление документов, связанных с человеческими жертвами, слишком сложно и энергозатратно, так что лучше было бы избежать его смерти. До штаб-квартиры ехать было довольно далеко, а сам отчет и без того заставил меня работать сверхурочно.